Какапо: ночной попугай, который почти исчез

Какапо — единственный в мире нелетающий попугай и одновременно самый тяжёлый среди всех попугаев. Латинское название Strigops habroptilus буквально означает «совиное лицо с мягким оперением». На языке маори слово kākāpō складывается из kākā («попугай») и pō («ночь»): ночной попугай, который ходит по лесу, пахнет мёдом и замирает на месте, когда слышит шаг человека.

Ещё в середине 1990-х в природе оставалась 51 особь. 1 сентября 2026 года Департамент охраны природы Новой Зеландии официально зафиксировал 325 особей после рекордного сезона размножения: в учёт добавили 90 птенцов, доживших до 150 дней. Вид по-прежнему имеет статус находящегося на грани исчезновения, но впервые примерно за 75 лет численность снова превысила триста.

Ниже — не сухая энциклопедическая карточка, а рассказ о том, почему эта птица «отключила» полёт, как устроено её токовище, почему размножение зависит от дерева риму и какие ошибки повторяют даже те, кто хочет хорошо рассказать о какапо.

Почему крылья есть, а полёта нет

Новая Зеландия отделилась от Гондваны около 80 миллионов лет назад. На островах долго не было наземных млекопитающих-хищников. Для крупного растительноядного попугая полёт стал лишней роскошью: грудные мышцы уменьшились, киль на грудине почти исчез, тело стало тяжелее. Крылья остались — короткие, мягкие, удобные для равновесия на ветке и короткого планирования вниз. Самка иногда соскальзывает с дерева на три-четыре метра, расставив крылья как зонтик. Это не взлёт, а контролируемое падение.

У такой эволюции есть имя — островной синдром. Там, где нет кошки и горностая, выигрывает тот, кто медленно жуёт листья, экономит энергию и живёт десятилетиями. Базальный метаболизм у какапо низкий даже для птицы его размера. Зато ноги сильные: птица взбирается по стволу на высоту до двадцати метров и за ночь может пройти несколько километров по лесной тропе.

Цена адаптации стала очевидной лишь после появления человека. Замирание на месте спасало от орла и сокола: зелёно-жёлтое оперение сливается со мхом. Для кошки, собаки и горностая тот же рефлекс — приглашение к ужину. Гнездо на земле, сладкий запах и ночные токовища самцов сделали вид почти беззащитным.

Совиное лицо, усы и запах выпечки

Длина взрослого какапо — 58–64 см. Самцы весят от двух до четырёх килограммов, самки обычно от одного до двух с половиной. Оперение мохово-зелёное с тёмными пятнами сверху и более жёлтое снизу. Вокруг клюва — щетинковидные перья, похожие на вибриссы млекопитающего: в темноте они помогают ощущать ветки и траву. Лицевой диск собирает звук, как у совы, хотя какапо — не хищник и не охотится.

Запах — отдельная легенда и отдельная проблема. Люди, которые держали птицу на руках, описывают его как мёд, папайю, сосновую смолу или тёплую сдобу. Обоняние у какапо развито сильнее, чем у большинства попугаев: оно различает запахи при поиске пищи. Для инвазивного хищника этот аромат — маяк в ночном лесу.

Птица полностью растительноядна. Рацион меняется с сезоном: листья, почки, корни, корневища, кора, мох, грибы, семена и плоды. Жёсткие листья она процеживает клювом, высасывая сок и оставляя серповидные комочки клетчатки — «следы выпаса», по которым орнитологи узнают присутствие вида даже без самой птицы. Желудок сравнительно мал: грубую работу уже выполнил клюв.

Токовище, бум на пять километров и дерево риму

Какапо — единственный попугай с системой токования (лек). Самцы не образуют пару. Они расчищают на гребне холма сеть троп и чашевидных углублений в почве. Углубление работает как резонатор. Ночью самец надувает горловой мешок и издаёт низкий «бум». Зов слышен на расстоянии до пяти километров. Между сериями бумов звучит более резкий звук — «чинг». Так продолжается по восемь часов за ночь в течение трёх-четырёх месяцев. Самец может потерять до половины массы тела.

Самка приходит, выбирает, спаривается и уходит. Дальше всё на ней: гнездо в дупле пня, под корнями или в расщелине; кладка из одного–четырёх яиц; насиживание около 30 дней; выкармливание птенцов около 70 дней в гнезде и ещё несколько месяцев рядом. Каждую ночь мать покидает яйца, чтобы покормиться. В мире без горностая это было риском. В мире с горностаем — катастрофой.

Размножение не ежегодное. На южных островах оно включается, когда обильно плодоносит риму (Dacrydium cupressinum) — хвойное дерево, которое может жить столетиями. Массовый урожай случается раз в два–четыре года, иногда реже. Без этой «кладовой» самки часто не гнездятся вовсе. Половая зрелость наступает поздно: иногда ближе к пяти–девяти годам. Продолжительность жизни оценивают в 60–90 лет, отдельные оценки достигают около 95. Медленный жизненный цикл плюс редкое гнездование означают: вид не умеет «отыграть» потери за два сезона.

Данные сведены по описаниям вида в материалах Департамента охраны природы Новой Зеландии (doc.govt.nz) и обзорах биологии вида.

От «обычной лесной птицы» до 51 особи

До появления человека какапо жил на Северном и Южном островах и на Ракиуре (остров Стюарта) — от низин до субальпийских кустарников. Для маори он был таонга, сокровищем и одновременно добычей: мясо, перья, легко поймать, потому что не летает. После европейской колонизации добавились вырубка леса, крысы, кошки, собаки, горностаи, хорьки.

В 1880-х на Северном острове вид уже считали исчезнувшим. В 1894 году Ричард Генри начал переселять птиц на остров Резолюшн в фьордах — одну из первых в мире попыток устроить островной заповедник. За шесть лет туда проникли горностаи, и колония погибла. С 1949 по 1973 год экспедиции находили преимущественно самцов. В 1977-м во Фьордленде обнаружили 18 птиц — все самцы. В том же году на острове Стюарта нашли популяцию около двухсот особей. Это спасло вид от полного обрыва линии.

К 1995 году хищники снова сделали своё: осталась 51 особь, из них лишь 20 самок. Тогда стартовала программа Kākāpō Recovery — совместная работа государства и иви нгаи таху. Всех птиц перевезли на свободные от хищников острова. Каждой надели радиопередатчик. Яйца начали доинкубировать, птенцов — подкармливать, часть пар — сводить искусственным оплодотворением, чтобы не потерять редкие гены.

Отдельное имя в этой истории — Ричард Генри, самец из фьордлендской линии, единственный основатель современной популяции не с Ракиуры. Его голос «бумил» другим диалектом, оперение было желтее. Он оставил нескольких потомков и умер в 2010 году в возрасте, который оценивали примерно в 80 лет. Без этой одной птицы генетическое бутылочное горлышко было бы ещё уже.

325 птиц: что именно изменилось в 2026 году

После пика в 252 особи в 2022 году несколько сезонов без гнездования снова снизили счёт. Перед сезоном 2026 официально насчитывали около 235–237 взрослых. Затем риму дал редкостно богатый урожай. Загнездились 79 самок. Отложено 258 яиц, вылупилось 106 птенцов, до возраста 150 дней дожили 90. Самый младший птенец сезона, самка Awarua-A3, вылупился 30 марта. 1 сентября её добавили в реестр — и популяция стала 325.

В ранние годы программы, чтобы получить 90 птенцов, потребовалось шестнадцать лет. В 2026-м столько же появилось за один сезон.

Три гнездовые группы живут на Whenua Hou (Кодфиш) у Ракиуры, на острове Анкор и на острове Чоки во фьордах. Модели подсказывают: следующее гнездование возможно уже в 2028 году, без привычной четырёхлетней паузы. Одновременно команда впервые намеренно снизила интенсивность вмешательств: меньше проверок яиц, осторожнее подкормка, больше дистанционного мониторинга гнёзд. Часть птенцов впервые в истории программы не будут именовать — знак того, что вид медленно выводят из режима «каждая особь как пациент реанимации».

Генетика остаётся слабым местом. Почти все основатели — из одной островной группы. Доля яиц, которые не вылупляются, исторически была высокой. Геномы живых птиц секвенировали почти полностью, чтобы планировать пары и не потерять редкие аллели. Искусственное оплодотворение, в том числе с доставкой материала между островами, уже дало птенцов от самцов, которые иначе не встретили бы выбранную самку.

Распространённые ошибки о какапо

Вокруг этой птицы накопилось столько милых историй, что факты начинают «плыть». Ниже — то, что стоит исправлять сразу.

• «У какапо вообще нет крыльев». Крылья есть. Нет мощной грудной мускулатуры и киля, поэтому взлететь он не способен. Крылья держат равновесие и смягчают спуск.
• «Его можно купить в питомнике, как жако». Вид под полной охраной. Частное содержание запрещено. Каждая особь на учёте, с передатчиком и родословной.
• «325 птиц — уже безопасная численность». Это школьный класс, не популяция. Достаточно одной эпидемии, шторма или проникновения горностая на остров — и счёт снова падает на десятки.
• «Они размножаются каждый год, как волнистые попугайчики». Без урожая риму сезон может не наступить вовсе. Интервал в два–четыре года — норма, не сбой.
• «Самец помогает с птенцами». После спаривания самец возвращается бумить. Всё гнездо — работа самки.
• «Запах мёда — сказка для туристов». Запах реальный и сильный. Именно он помогал хищникам находить птиц на земле.

В нашей практике мы сталкивались со случаем, когда в научно-популярном материале какапо называли «дневным лесным попугаем из Южной Америки» и ставили рядом с ара. Путаница рождается из одного слова «попугай»: семейство другое, континент другой, экология противоположная.

Можно ли увидеть какапо и что делать обычному человеку

Дикий туризм на гнездовые острова закрыт. Острова — режим заповедника: никаких случайных лодок, никаких собак. Вживую птицу почти не встретить. Исключение — отдельные образовательные выходы посла вида. Самый известный — Сирокко, птица, которая в 2009 году на камеру BBC попыталась ухаживать за ведущим Марком Карвардайном и за одну ночь стала мемом. Сирокко жив и до сих пор работает «лицом» программы: благодаря ему миллионы людей впервые услышали слово kākāpō.

Для новичка путь такой: читать официальные отчёты программы восстановления, не распространять фото с подписью «мой домашний какапо», не покупать перья «из Новой Зеландии» у серых продавцов. Для опытного натуралиста — поддержка фондов, волонтёрство в смежных проектах по уничтожению инвазивных хищников, спокойное отношение к тому, что «увидеть вживую» может не случиться никогда. Вид выживает не благодаря селфи, а благодаря островам, свободным от горностаев.

По опыту чтения сезонных отчётов в течение года легко заметить ритм: долгие месяцы тишины, вдруг — график яиц, затем тревожные строки о птенце, который не набрал вес. Это не лента развлечений. Это работа смены из нескольких десятков людей на мокрых островах.

Когда без специалистов не обойтись

Самостоятельно «спасти какапо» невозможно: нет доступа на острова, нет права трогать яйца, нет лаборатории для искусственного оплодотворения. Специалисты нужны всегда, когда речь идёт о гнезде, болезни, перевозке, генетическом подборе пар и контроле хищников. Человек с континента может помочь лишь косвенно: деньгами программе, вниманием к инвазивным видам у себя дома, отказом от мифов.

Краткие ответы на типичные вопросы

Сколько какапо осталось сейчас? По состоянию на 1 сентября 2026 года — 325 особей, включая 90 молодых, достигших 150 дней. Статус МСОП остаётся «на грани исчезновения».

Почему их так мало, если живут почти столетие? Долгая жизнь не компенсирует позднюю зрелость, редкое гнездование и наземные гнёзда. Сто лет жизни одного самца не заменят потерянную самку с кладкой.

Есть ли какапо в зоопарках Украины или Европы? Нет. Птиц не раздают зоопаркам мира как экспозицию. Вся популяция находится под управлением новозеландской программы на нескольких островах.

Чем какапо отличается от кака и кеа? Кака и кеа — летающие родственники из той же древней новозеландской ветви попугаев. Какапо — единственный нелетающий, ночной и токующий. Кеа живёт в горах и любопытен к рюкзакам туристов; какапо прячется во мху и замирает.

Правда ли, что птенцы рождаются белыми? Пух птенцов светлый, почти белый, и лишь со временем появляется зелёное маскировочное оперение взрослого леса.

Чек-лист: хорошо ли вы поняли какапо

1. Название на языке маори означает «ночной попугай», а не «большой попугай».
2. Это не «птица, которой отрезали крылья»: полёт исчез эволюционно из-за отсутствия наземных хищников.
3. Вес взрослого самца может достигать четырёх килограммов — больше, чем у большинства домашних кур среднего размера.
4. Размножение привязано к урожаю риму, а не к календарю человека.
5. Самец не выращивает птенцов; лек — рынок голосов, не семья.
6. 325 особей — исторический успех программы с 1995 года и одновременно всё ещё критически малая популяция.
7. Увидеть птицу «в лесу во время отпуска» почти нереально и не должно быть целью поездки.
8. Главная угроза сегодня — не «злой охотник», а инвазивные млекопитающие, болезни и узкая генетика.

Если большинство пунктов не вызвали удивления — картина уже точнее, чем в среднем пересказе из соцсетей. Если нет — вернитесь к разделу о риму и токовище: именно там скрывается логика всего вида.

Что дальше: острова кончились, материк ещё не готов

Программа впервые говорит не только о «ещё одном птенце», а о том, как отпустить часть контроля. Качественных свободных от хищников островов почти не осталось. Следующий шаг — участки с низкой плотностью горностаев, огороженные материковые резерваты, далёкая цель — безопасная Ракиура, откуда происходит почти вся современная кровь вида. Пока хищник на материке обычен, возвращение какапо в «обычный лес» останется экспериментом под наблюдением, а не сказочным финалом.

Какапо стал символом Новой Зеландии не случайно: страна без пирамид и без Эйфелевой башни измеряет себя тем, сумела ли удержать птицу, которая не умеет спасаться в небе.

Рядом с ним логично смотреть на других нелетающих новозеландцев — киви, такахе — и на всю политику «Predator Free». Какапо — самый яркий индикатор: если этот медленный, душистый, наземный попугай держится выше трёхсот, система островных убежищ работает. Если счёт снова упадёт, падает не только один вид. Падает доверие к тому, что уникальную эволюцию островов ещё можно дописать, а не только архивировать в музее.